Интервью

Лев Щеглов: «У гонимого есть мания — он должен быть лучшим»

Зачем Израилю столько граждан, которые не живут в стране, и становится ли опять еврейство средством передвижения

Этот материал вышел в № 64 от 20 июня 2018
ЧитатьЧитать номер
Общество

Дмитрий Быковобозреватель

26
 

Психолога Льва Щеглова знают прежде всего как эксперта по сексологии: в этом качестве он регулярно дает интервью, выступает в телепрограммах и читает лекции. Но я захотел поговорить с ним о другом — о внезапном израильском гражданстве Ивана Урганта и случившемся вокруг этого шуме. Ведь Щеглов не только сексолог, а еще и психотерапевт, и вообще еврей, так что национальные мании-фобии касаются его самым непосредственным образом.

— Прежде всего: существует ли национальная психология и национальный характер?

— Конечно, как же без этого. Только обусловлены они не биологически, а исторически. Это часть культуры, если угодно. И как раз на наших глазах израильский национальный характер резко изменился. Сегодня евреи — своего рода чеченцы, нация воинов. Книжный мальчик, робкий задохлик со скрипочкой остался в прошлом: современные израильские подростки часто невыносимы, кажутся наглыми и крикливыми, раздражают вседозволенностью. Хотя если вы им сделаете замечание в автобусе — они уберут ноги с сиденья и вообще станут вести себя тише. Российские подростки в этой ситуации дадут в зубы.

— Чем же, интересно, обусловлено формирование «народа книги», народа торгующего, музицирующего и толкующего тексты, народа с особенной способностью к абстрактному мышлению, физике, математике?

— Способность к абстракциям — за недостатком конкретики: уже в шестом веке до нашей эры, в эпоху первого рассеяния, эту конкретику — землю, ремесла — отняли. Книги, толкования — необходимость хранить культуру в изгнании. Кроме того, заметьте, что повышенные математические, физические, богословские способности замечены только у ашкеназов — у сефардов они в пределах нормы. Но ашкеназы вообще сильно отличаются — они практически ни с кем не смешиваются, генетика показывает, что половина европейского еврейства произошла от четырех матерей. Занятия, к которым изгнанников допускали, — торговля, медицина. Достоевский писал, что особая близость евреев к золоту — от необходимости перевести все имущество в максимально компактные единицы, предельно монетизировать его: все свое приходится носить с собой и повсечасно быть готовыми к возвращению. На будущий год — в Иерусалиме!

Сегодняшний Израиль почти ничем не напоминает местечковое еврейство столетней давности, он кажется типично ближневосточным, крикливым, переменился даже внешне — на место былых очкариков пришли атлеты и глянцевые красавицы; прибавьте к этому культ детей, которых в школе вообще не ругают; прибавьте культ армии, в которую вся страна по-родительски влюблена. Но от обычной ближневосточной страны Израиль отличается тем, что в минуту опасности любые склоки забываются — происходит мгновенное сплачивание. В сущности, это страна-семья.

— По-итальянски — мафия.

— Да, но итальянская мафия, насколько могу судить, далеко не так легко объединяется перед вызовами. У нее нет трех тысячелетий изгнания.

Голда Меир — она в Израиле, да и вообще в еврейской среде остается святой — говорила: мы станем таким же народом, как другие, когда у нас появятся свои бандиты и проститутки. То и другое возникло, но очень строго контролируется. Попытки интернациональной мафии обосноваться в Израиле наталкивались на серьезное сопротивление. Евреи вообще народ крайностей — еврейский умник умнее всех, зато уж еврейский идиот вне конкуренции, это многими отмечено, и при такой нервной истории вряд ли могло быть иначе; так вот, на преступность там были два типа реакции. Либо тот, на кого наезжали, немедленно обделывался. Таких меньшинство. Либо доставал пистолет и стрелял в лоб без предупреждения.

— Но существует некая общая черта у этого нового Израиля — и тех вечных изгнанников, которые о нем мечтали?

— Думаю, да. Лучше Бога не скажешь: жестоковыйное племя. Он ведь так к ним обращается. Богоизбранность — тоже вещь амбивалентная: это особый род близости к Богу, но это ведь не только преимущество. Это, скорей, испытание. Иаков боролся с Богом и охромел навеки — это ключевая метафора еврейской истории. Да, евреям присуще крайнее упрямство — и в борьбе, и в войне, и в образовании. Упорство в страдании и в политике. Но и это, думаю, обусловлено спецификой изгнания: у еврея есть мания — он должен быть лучшим. Для гонимого нет иного выхода: лучшим в школе, лучшим в отчаянии. И если тебя гонят — ты должен быть самым гонимым, чтобы остальные смотрели и завидовали.

— Можно ли сказать, что сегодня мы присутствуем при новой волне еврейского исхода из России, причем еврейство опять становится средством передвижения?

— Это большая тема. Во-первых, меня удивляет суета вокруг Урганта, потому что среди моих знакомых не меньше ста известных российских деятелей культуры, науки, прессы — которые за последние два года получили израильское гражданство.

— Сколько?!

— И думаю, что знаю далеко не всех. Скажу больше: у меня тоже есть второе израильское гражданство.

— Я как знал… Но честное слово, не знал.

— Большинство принимает это гражданство ради даркона — израильского паспорта, дающего безвизовый въезд в полторы сотни стран. Даже в Штаты виза делается по облегченной процедуре. Плюс дают денежку всем желающим обустроиться на месте, плюс корзина всяких программ и преференций для новичков. Естественно, это для тех, кто остается и платит налоги. Тот, кто в Израиле не живет, а только берет гражданство, — не получает ничего, но ничего и не платит; налоги вы платите, только если заводите там бизнес. В остальных случаях все ваши внеизраильские заработки ничем дополнительным не облагаются.

Reuters

— И что нужно, чтобы получить это гражданство?

— Решительно ничего, кроме еврейского происхождения с материнской стороны. Но ведь Израиль так и задумывался — как страна, куда может в любой момент приехать любой еврей. Он найдет там убежище, прибежище, медицинскую и социальную помощь, образование и армию, которая его защитит. Все для того, чтобы не повторился Холокост — одно из главных и точно ужаснейших событий еврейской истории. Самого Израиля не было бы сегодня, если бы не кровь шести миллионов евреев — каждого третьего еврея из живущих в мире, а в Европе почти каждого второго.

Сегодня некоторые говорят, что для Израиля такая политика самоубийственна: зачем им столько граждан, которые не живут в стране? Но я думаю, что это как раз политика весьма дальновидная: евреи играют вдолгую, это тоже историческая особенность. Дети и внуки тех, кто сегодня получает даркон, приедут туда на жительство, по крайней мере, вероятность растет. И это будут, сколько можно судить по нынешним репатриантам, люди весьма зажиточные. Сегодня они берут паспорт, чтобы ездить по всему свету, а завтра он понадобится им, чтобы найти в Израиле спасение или максимальную реализацию. Такой шанс есть.

— Но зачем он именно российским евреям? Ведь исход почти прекратился в начале нулевых…

— Точнее, в конце девяностых. Да, он превратился в ручеек, Израиль разрабатывал специальные программы, чтобы привлечь репатриантов. Сегодня это опять мощный поток, потому что получить визу россиянам все трудней. Закрываются американские консульства, Европа выдает визы неохотно и прихотливо, сам Роман Абрамович испытывает проблемы с происхождением своих капиталов и не может получить визу той страны, где владеет популярнейшим футбольным клубом. Чем актуальней будут в России разговоры об изоляции, тем больше народа устремится в Израиль, где паспорт — при наличии всей необходимой документации — вручается в аэропорту.

— Как, по-вашему, исход — плохой признак?

— Это еще не исход, а стремление к нему; но вообще — да, плохой. Вернее, самый плохой признак — это когда единственным способом добиться изменений становится отъезд. Это тупик, и в некотором смысле мы сегодня переживаем середину семидесятых, о чем говорит и вся современная литература, и фильм «Лето», и значительная часть сериалов: все кинулись писать и снимать о позднем застое.

— Но принятие израильского гражданства — оно налагает некие обязательства? Хотя бы метафизические?

— Вы не можете занимать здесь некоторые посты, на которые я, впрочем, и так не претендовал. Посылается специальная бумажка-уведомление в официальные инстанции, но пока это еще не делает вас изгоем; точней, большим изгоем, чем вы себя чувствуете и так. В остальном… На кого-то, может, и налагает, но на российских евреев — ничего дополнительного. Они и так жили не в самой благоприятной среде.

— Интересно, а израильская среда благоприятна для вновь прибывших?

— Пока нет войны, Израиль неоднороден: есть левые, готовые отдать все по первому требованию — и даже с опережением требований. Есть правые, которые по взглядам и манерам мало чем отличаются от общества «Память». Они крайне неодобрительно относятся к тем, кто приехал, пользуется пенсией, инвалидностью, медициной — но не воевал и вообще ничем этого не заслужил; иногда доходит до настоящих виртуальных партсобраний с требованиями заклеймить. Особенно если вновь прибывший сам не блещет деликатностью, говоря грубую правду о провинциальности израильской русскоязычной литературы или о пошлости местных нравов. Остроты в адрес армии — пусть самые доброжелательные — тоже не приветствуются. К сожалению, если ты приехал в Израиль и пользуешься его преимуществами — о некоторых вещах приходится молчать. И лавировать между вечными еврейскими крайностями.

— Даже если это, как в случае Аллы Боссарт, совершенно невинные высказывания?

— Невинные они вне контекста. Израильский контекст специфичен. Его приходится учитывать. Вы приехали в воюющую — причем перманентно воюющую, — очень небольшую страну, в анамнезе у которой — опыт погромов, гетто и массового истребления; никто не заставлял вас делать этот выбор. Надо только помнить, что у самого Израиля выбора нет.

— Но как же нет? Может, действительно признать, что время и место для создания страны были не самыми удачными?

— Какую территорию дала ООН, такую и взяли. Идея с Крымом Сталину не понравилась (ее лоббировал Михоэлс — и поплатился за это). Идея с Угандой кажется мне еще менее удачной.

— У вас нет ощущения, что России очень не помешал бы свой Израиль? Что она постоянно пытается обустроить где-то правильную Россию — то в Сибири, то в Новороссии, то в Штатах, то даже в Израиле, но в любом случае вне дома?

— Это красивая гипотеза, немного в духе приятеля моей мятежной юности Саши Эткинда, но тогда приходится признать, что в России русские не дома.

— Это именно так. В России власть никогда не позволит построить страну, которую люди чувствовали бы своей. Родина всегда отчуждается.

— Но почему-то из этих попыток построить другую Россию на чужой земле никогда ничего не выходит. Новороссия превратилась в кровавый гнойник и в перспективе станет Украиной, а в Израиле и в Штатах русская диаспора полностью ассимилируется во втором поколении. Чтобы построить свой Израиль, нужен язык и вера. Так что придется жить в России, делая и чувствуя ее своей.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Теги:
израиль

Топ 6

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera