Репортажи

Медом не намазано

Почему пчелиные королевы приезжают в Россию тайком, а их хозяева боятся «кукурузников»

Этот материал вышел в № 64 от 20 июня 2018
ЧитатьЧитать номер
Общество

Надежда Андреевасобкор по Саратовской области

 
Пчелы в руках пчеловода. Фото: Матвей Фляжников / специально для «Новой»

На пасеках начался сезон сбора урожая. Первым откачивают мед, собранный с цветущих кленов. В середине июня пчелы полетят на липу и эспарцет. В июле наступит «большой взяток» — ​время опыления гречихи, подсолнухов и диких трав. Даже сорняк татарник может стать отличным медоносом. Удивительно, но среди цветочков и трудолюбивых насекомых нельзя укрыться от отечественного правового идиотизма: пчеловоды страдают от российских антисанкций, отсутствия нужных законов и самоуправства агрохолдингов.

Что общего у розы, яблока и пчелы?

«В нашем селе три улицы: Луговая, Зеленая, нам — ​на Садовую», — ​показывает нужный поворот пчеловод Дмитрий Маслов. На обочине грунтовки в пышных лопухах стоят дома с пустыми окнами. Официально в деревне Новые Пески числятся 400 жителей, но, как говорит Дмитрий, «это только для выборов»: «Село на глазах вымерло. Еще десять лет назад здесь было 50 коров. Сейчас во всей деревне осталась одна».

В 2000-х Маслов выкупил совхозную пчеловодческую базу. За металлическими воротами — ​избушка с покосившимся крыльцом, колодец, будка с медогонкой, в кустах видна шиферная крыша омшаника. Прямо к забору подступает лес. «Место отличное. Весной здесь быстро сходит снег. До Медведицы три километра, пойма, влажность, тепло. То, что нужно пчелам».

Желтые и голубые ульи стенка к стенке теснятся на металлических колесных платформах. Когда отцветут лесные деревья, пасеку повезут на поля. Над открытым ульем стоит одетый в белую спецовку Дмитрий Тюрин (пчеловоды часто кооперируются на одной пасеке, чтобы дежурить по очереди). «Первые весенние медоносы — ​клен татарский и канадский, ива, паклен. Это от него такой дух», — ​Тюрин отворачивает войлок. Поднимается терпкий приторный запах. Внутри пчелиный домик похож на комод: несколько стоящих друг на друге ящиков, в которых торцом вверх установлены рамки с сотами. Чем сильнее семья, тем выше домик.

Фото: Матвей Фляжников / специально для «Новой»

Тюрин приносит желтую пластиковую коробочку с сетчатой крышкой. В «клеточке» приехала матка с родословной в десяти коленах. Цена серьезная (племенные матки стоят 200–400 евро), но проблема в другом. С австрийскими пчелами случилось то же самое, что с голландскими розами и польскими яблоками: россияне не могут купить их легально.

«В Европе пчеловод может заказать селекционный материал через интернет, и служба доставки привезет товар к воротам. Отечественный заводчик должен искать кого-то за границей, кто оформит на себя покупку, бросать свою пасеку, лично ехать, контрабандой протаскивать «клеточку» через границу, — ​говорит Дмитрий Маслов. — ​На Украину и в Беларусь завозят породистых пчел без проблем, их уровень селекционной работы продолжает расти. А мы застряли».

В избушке пасечников сохранились две дровяные печки: голландка в коридоре и русская беленая печь на кухне. Обе в рабочем состоянии. На край стола сдвинута лаборатория. Странные приспособления с крючками и микроскопом нужны для искусственной инсеминации пчел (при облете матка спаривается с семью-десятью трутнями, и потомство может получиться не лучшего качества, а в лабораторных условиях удается избежать случайных связей). Маслов — ​единственный в России обладатель европейского сертификата по этой технологии. Приборы своими руками собрал Тюрин. Готовая фирменная лаборатория стоит 2500 евро.

Фото: Матвей Фляжников / специально для «Новой»

Мед специального назначения

Хозяева приносят миску с сотами. Мед светлый, текучий, очень душистый. Дмитрий медленно, со вкусом пробует: «Лесной. И еще одуванчик чувствуется». Это мед первой откачки. В июле начнется «большой взяток»: пчелы полетят на гречиху, подсолнечник и сорняки (осот, синяк, сурепка).

«На ярмарках какого только меда нет, даже с огурцов, хотя такого не существует, — ​смеются пчеловоды. — ​Часто рекламируют мед с расторопши, который якобы лечит сердечные заболевания. Расторопша — ​это вид чертополоха, сорняк. Где вы видели настолько большой массив этого растения, чтобы пчелы могли собрать с него монофлерный продукт?»

По словам собеседников, не существует «специализированного» меда, исцеляющего от конкретной болезни.

Еще один маркетинговый трюк — ​не совсем добросовестные торговцы предлагают мед аппетитного белого цвета. Как говорят пасечники, белый мед действительно получается с осота. Но чаще продавцы для получения белой окраски взбивают любой мед миксером.

Что нам стоит улей построить

В мирной жизни Тюрин — ​начальник пожарно-спасательного караула в соседнем Калининске.

Поездив по пасекам друзей, 19 лет назад Дмитрий купил два собственных улика (собеседник называет пчелиные домики уменьшительно, а самих пчел ласково зовет «девками»).

«Сделал отводки. В зиму поставил пять семей. Две пропали, три остались. За пять лет вышел на 30 семей. Это нелегкий труд. Сегодня меня уже раз десять укусили». «Значит, у тебя радикулита никогда не будет? Пчелиный яд помогает?» — ​допытывается наш водитель.

«Наоборот, спина — ​больное место пчеловода, — ​отмахивается Тюрин. — ​Улей с медом весит 50 килограммов. Раз в неделю каждый улик нужно поднять: добавить вощину, рамку, сделать вывод маток, почистить гнездо».

По словам собеседников, в Европе сейчас переходят на пенополиуретановые ульи, они легкие, теплые и не страдают от влажности. В саратовском сухом климате обычные деревянные сооружения служат по 10–15 лет. Тюрин делает пчелиные домики из сосны.

Многие жители региона хотят попробовать себя в пчеловодстве. Но банки не дают кредитов на оборудование. Несколько лет назад новички активно пользовались субсидией на открытие собственного дела (50 тысяч рублей от службы занятости): покупали несколько ульев и медогонку. Такие субсидии больше не выдаются.

Пасечники на двух страницах расписали стартовую смету. Пчелопакет стоит от 4,5 тысячи рублей. Рамка — ​20 рублей, на улей нужно 30–40 штук. Медогонка — ​от 15 тысяч рублей. То есть для открытия пасеки в 20 семей требуется 215 тысяч рублей.

За сезон с каждой семьи можно получить 50 килограммов товарного меда. То есть 1000 килограммов с пасеки. Оптовые перекупщики предлагают пчеловодам по 70 рублей за килограмм. По подсчетам собеседников, в первый год «не окупится и треть затрат».

Фото: Матвей Фляжников / специально для «Новой»

Несладкий бизнес

На столе в избушке лежит самодельная брошюра «Правовое пособие пчеловода». Как рассказывают хозяева, знакомый юрист бесплатно собрал выдержки из всех законов и кодексов, касающиеся пасечников. Им часто приходится отстаивать права при встречах с государевыми людьми.

Например, согласно областному закону о пчеловодстве, платформы и будки считались не транспортом, а сельскохозяйственными орудиями и не подлежали регистрации в ГАИ. Закон отменили в 2000-х. Теперь автоинспекторы требуют документы. Но талонов техосмотра на телеги, которые Тюрин сварил из металлолома, не имеется.

Больше всего пасечников тревожит химическая обработка полей. В 2015 году местный фермер без предупреждения опылил подсолнечник гербицидами. В 2017-м «кукурузник» прилетал дважды за сезон.

«Гибнут не только пчелы, которые были на поле в момент обработки, но и те, что полетят туда завтра и послезавтра. Отравляющее действие вещества сохраняется в течение 30 дней», — ​говорит Маслов.

В областном законе о пчеловодстве был прописан запрет на применение пестицидов и гербицидов во время цветения медоносных культур. Требования к безопасному применению агрохимикатов перечислены в действующем СанПиНе. Но нормы не соблюдаются, «каждый опыляет когда и чем хочет». Особенно сложно складываются отношения с крупными агрохолдингами, владеющими землей в саратовской глубинке: «Ими из Москвы рулят. Скомандуют: полетели! И они запускают ковровую обработку… какие там пасеки!»

Агрономам с советских времен объясняли пользу пчел, чуть не в каждом колхозе была своя пасека. Современные саратовские хозяйства экономят на услугах агрономов. Исходя из площади посевов, в регионе должно быть около миллиона пчелосемей. По официальной статистике — ​34 тысячи. В России, по подсчетам Росстата,— 3,7 миллиона семей. Это в 2,7 раза меньше, чем в 1991 году. Как объясняет Дмитрий, количество ульев уменьшается из-за обнищания жителей: «Мед — ​не продукт первой необходимости. Раньше бабушки закупали себе ведро на зиму, теперь экономят».

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.

Топ 6

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera